Выставка «Идея Севера»

Семь разделов

– Сергей Леонидович, если мы верно поняли, сверхзадача выставки «Идея Севера» – это попытка осмыслить феномен Арктики. Расскажите, с каких сторон будем смотреть на эту огромную территорию и чьими глазами?

– Да, можно сказать и так – осмысление феномена Арктики, хотя мы используем более емкое слово «Север», включающее в себя, в том числе и Арктику. Арктика – более географический термин, а в слове «север» есть и философские, и мифологические моменты, и лирические и исторические. Хотя по материалу мы придерживаемся в основном арктического побережья Российской Федерации – от Кольского полуострова до Чукотки.

Чьими глазами будем смотреть на эту территорию? Очень хороший вопрос. Наверное, семью парами глаз одновременно смотрим на этот феномен. Обычно он рассматривается в самых разных дисциплинах – антропологической, географической, экономической, а мы смотрим, прежде всего, с художественно-философского угла зрения. Хотя в проекте концептуальное искусство переплетается с историко-документальными, этнографическими и местами даже с научными составляющими. Это действительно междисциплинарный проект.

Фрагмент инсталляции Наташи Шалиной

В выставке семь разделов, каждый из которых посвящен своей оптике и своему способу существования на Севере. И неслучайно все начинается с раздела «Аргиш». На языке северных народов это означает «караван», «путешествие», «нартовый, олений путь», который совершают кочевники-тундровики. Через эту традиционную, древнюю практику естественной жизни на Севере, мы и подходим к осмыслению выставки. Тему аргиша раскрывают художник Наталья Шалина, а также музеи Дудинки и Норильска. Это очень сложная смесь, очень чувственная, тактильная, теплая, я бы сказал, меховая и сказочная. Хотя в этой зоне очень много подлинных предметов, много искусства. В ней представлены три мира: наш, срединный, небесный и подземный. Это многоярусное, крупное пространство, над которым постарались сделать даже северное сияние.

Другая зона выставки раскрывает тему Севера с точки зрения европейского смельчака-путешественника. Это люди, которые открывали Северный морской путь, дороги к Северному полюсу и северным землям. В основе этого пространства – материальность и документальность трех веков, попыток европейцев зайти на север и открыть его для себя, начиная от Баренца и русских поморов, которые доходили до устья Енисея, и заканчивая концом XIX века и героями, которые чуть ли не на дирижаблях долетали до полюса, открывали его для Европы, Америки, России.

Другой очень насыщенный раздел, необычный и непривычный – это зона Северного комбината – индустриальность советского времени. Прекрасную фактуру для этого предлагает Норильск. Мы сделали свой медный «заводик» с шахтой, и он тоже стал сказочным местом, в котором рождаются не только расплавы металла, золота и меди, но еще и полумифические авангардные существа и вырастают реальные люди, работающие на Севере во второй половине XX века.

Следующий раздел посвящен городу, попытке жить за Полярным кругом как в городе. В этом плане в Красноярском крае известны Норильск и Дудинка. Норильск поражает своим феноменальным урбанистическим сопротивлением Заполярью. Этот феномен мы переводим в человеческий, душевный мир ностальгии, в воспоминания людей, живших на Севере, в их фотоальбомы и вещи. Очень душевная зона получилась.

Следующая тема – Дудинский порт, где краны как живые существа вместе с посетителями передвигают 200 контейнеров, символизирующие Северный завоз.

Другая зона – территория Севморпути. По Ледовитому океану движется гигантский ледокол, и с ним происходят чудесные метаморфозы. Это удивительное многослойное пространство, где можно повстречать даже белого медведя.

Заключительный раздел – территория полярной авиации. Там земля уходит из-под ног, посетитель взлетает и оказывается между небом и землей. И есть еще – рефлексивная инсталляция на выходе, приводящая к речной панораме. Это графика на 18-метровом витраже, за которым открывается прекрасный вид на Енисей и на остров Молокова, названный по имени известного летчика, который в 1930–1940-х годах создавал здесь форпост полярной авиации.

Художники и музеи

Фрагмент инсталляции Ивана Демьяненко

– Будут представлены работы современных красноярских художников и архивные экспонаты тоже?

– Да, но работы не только красноярских, но и российских художников и даже есть произведение японского художника. Тема выставки очень обширная, поэтому наш партнерский круг вышел далеко за рамки Красноярска. А семь художников из 20 участвующих сделали специальные художественные инсталляции для тематических зон выставки. Есть работы из коллекции нашего музея, есть привезенные готовые вещи художников. При этом на выставке с произведениями современных художников соседствуют предметы из музейных коллекций. Мы работаем в партнерстве с музеем Норильска и Таймырским краеведческим музеем, который базируется в Дудинке, а также с Красноярским геологическим музеем. У них основной пул северных артефактов.

Таймырский музей предоставил уникальную одежду нганасан. Она несет не только этнографическую ценность, но и эстетическую. Это эстетика традиционных народных промыслов и актуального, чуть ли не авангардного духа геометрического абстракционизма. Это очень здорово и интересно в нашем контексте.

Норильский музей представил большую коллекцию ценнейших минералов Таймыра, которая с экспонатами Геологического музея позволила создать сияющую пещеру сокровищ.

Помимо этого, на выставке необычно представлена история людей. Например, мы сделали стену-фреску из фотографий более 400 реальных лиц Севера. Попросили у Норильска и Дудинки предоставить фотоархив жителей – известных и малоизвестных. Все эти лица кружатся в «снегопаде» вокруг «многоэтажек», которые мы построили в экспозиции. А Российское географическое общество, которое имеет солидное представительство в Красноярске, поделилось своими находками советского времени: предоставило радиостанции и другие предметы, привезенные из Арктики.

Особенно интересный момент получился с Красноярской лабораторией археологии, которая уже несколько лет ищет на побережье Таймыра артефакты XVII–XIX веков. Она представила большую коллекцию деревянных следов русских первопроходцев, первооткрывателей Севера, которая создает эффект подлинности, присутствия этого дальнего берега.

И, конечно, наша музейная коллекция тоже представлена обширно – не только искусством, но этнографией. Например, у нас есть чум из ханты-мансийского поселка. Этот чум однажды нам привез известный поэт, писатель и музеолог из Варьёгана Юрий Вэлла.

Северяне

– Какое место в экспозиции отведено культуре и истории коренных народов Арктики?

– Коренным народам отдано главное место. Именно их культура и история становятся вводной галереей в тему понимания Севера, его освоения. Единственные, кто естественным образом соединился с Севером – это его коренные народы. Мне очень нравится метафора антрополога Андрея Головнева, который называет их не малыми народами, а «народами больших пространств». Они ведь и правда осваивают гигантские территории, особенно летом, когда кочуют с оленями. С этого начинается наш тематический рассказ – планы и ощущения. Прежде всего, мы включаем телесный опыт. Сделать это позволяет огромная инсталляция Наташи Шалиной – 20-метровая наклонная стена, которая представляет собой необычную «карту» кочевников. У них же не было картографии – все основано на чутье, на чем-то бессознательном, на телесном уровне общения с тундрой. И наша огромная поверхность наполнена следами этого естественного движения. Передать его с помощью искусства – наш главный вызов. Как передать это искусство движения и даже остановки, которая является частью движения? Для этих народов даже конец жизни – еще не остановка движения, каслание продолжается за пределами земной жизни. В этом плане важна мифология, северная мистическая практика, которой у нас посвящен целый раздел «Подземный мир шамана». Мы нашли архивные записи нганасанского шамана, одного из последних, одного из самых сильных. И разместили в пространстве пути одной строкой на русском языке его молитву – это поэзия высочайшего уровня, она трогает до слез. А художник Шалина сделала семь огромных животных, удивительных существ, масок, которые несут люди. Они идут в непрерывном шествии и увлекают в него посетителей. Получается параллельный поток современности и глубокой архаики – это особый экспириенс.

– Кажется, что жителям Красноярска вполне хватает Севера. Как думаете, почему люди все равно приходят на выставку?

– Все просто: Красноярск находится далеко от Заполярья, даже до Норильска на самолете придется лететь три часа. Поэтому фактически жители центра и юга Сибири лишены реального, чувственного опыта Севера. А такая выставка, прежде всего, передает именно чувственные, образные ощущения Севера. Информационную и научно-историческую составляющую мы деликатно выводим на второй–третий план. Прежде всего, обращаемся к чувствам – это самый лучший канал, чтобы включить человека, в том числе его познавательную, мыслительную активность. Человек переходит «из огня да в полымя» – то у него пол уходит из-под ног, и он понимает, что ходит по льдинам, то пол поднимается и человек взлетает, то чуть ли не садится в нарты. Происходит постоянное включение всех органов чувств, а мы уже на этой «разогретой» базе ощущений можем что-то объяснять про открытия Севера. Это само по себе должно привлекать посетителей, ведь сейчас не много подлинных переживаний, ощущений серьезных идей. Поэтому я не вижу много конкурентов в этом поле не только в Красноярске, но и в России. Мы сделали уникальный проект чувственно-понимательного освоения предельного феномена.

Тренды

– Современная выставка невозможна без интерактивных форматов, какие объекты будут отвечать за этот тренд?

– В зоне Дудинского порта много миниатюрных контейнеров. На самом деле это место, где посетитель музея может оставить свое послание Северу. Можно открыть любой из контейнеров и написать, слепить или собрать свое пожелание. Получается своеобразное «послание в бутылке». Рядом стоит копия морского контейнера в натуральную величину, где мы развернули систему коммуникативных практик. Эта «полярная станция» Post Scriptum – мастерская, лаборатория, где можно сделать что-то руками на тему всего увиденного на выставке. Там много всевозможных подсказок, игровых веселых инструкций. Так мы включаем всю аудиторию от детей до взрослых в большую тему – кто-то рисует мелом на стене, кто-то вырезает фигурку в стиле шаманских оберегов. Лучшие работы мы можем забрать из этой лаборатории, из этой дрейфующей станции, и разместить в экспозиции.

– Сейчас не только в Красноярске, но и вообще в России люди довольно заинтересованы Севером. Как думаете, почему наметилась такая тенденция?

– Тот же Андрей Головнев утверждает: Россия должна осознать, что она северная страна. Ее самая протяженная граница принадлежит Северу. И в этом плане нужно иметь в виду не только русскую историю, но историю «народов больших пространств». Это синтетическое ощущение, знание, которое многое может дать стране и людям. Плюс ко всему многие еще помнят бум Севера 30–60-х годов XX века. Эта мифология через наших родителей передана нам и, думаю, новым поколениям еще что-то доходит. Ну, и нужно понимать, что Север – амбивалентная тема, зона мощнейшего вызова человеческим возможностям, к которым мы пробуем добавлять запредельность мысли и образного восприятия. Поэтому здесь мы естественно смыкаемся с современным искусством, которое тоже ищет пределы эстетики. Материал Севера позволяет это делать.

– В прошлом году в Музейном центре «Площадь мира» прошло около 30 выставок. В этом году тоже идете на рекорд?

– Это не рекорд, а плановые показатели, которые нам устанавливают. Просто выставки бывают разного масштаба – и камерные, и крупные. Такая выставка, как «Идея Севера» – это сверхбольшая выставка, она занимает полмузея. В год у нас выходит три–четыре таких блокбастера. В прошлом году была биеннале «Принцип надежды», которая занимала весь музей. Но все время заполнять музей таким звонким, цельным контентом пока не получается. Часто замыслы рассыпаются на разные по темам выставки, которые идут параллельно.

Совриск

– Основная аудитория нашего портала «Дети Арктики» – это школьники и студенты. Как нужно им рассказывать о современном искусстве?

– Нужно создать среду, в которой человек бессознательно начинает вступать в игру. В современном искусстве очень много игры с положением человека в пространстве, с положением его сознания, с привычками. В итоге обнажается их условность и искусственность, а штампы привычного восприятия переворачиваются. Человеку очень важно встряхнуться, сбросить с себя гору привычек, социальных ролей. В этом миссия настоящего музея. А мы создали среду, которая взаимодействует с аудиторией любого возраста. Дети открыты к этому, в них есть ресурс удивления и парадоксальное восприятия мира. Поэтому мы ищем союзников в детях и подростках, которые еще не потеряли креативного восприятия среды. Это самая пластичная аудитория, готовая к игре. При этом дети сейчас слишком виртуализированы, и им не хватает подлинности, чувственности. Мы даем возможность поколению, которое во многом ушло в виртуальный мир, компенсировать отсутствие всего этого. Но при этом у нас достаточно проекторов, экранов, интерактивных станций. Однако, параллельно этому мы показываем «шкуру реальности», которую можно погладить, потрогать и понять, что это не менее увлекательно и по-своему информативно.

– Современное искусство помогает нам осознавать себя, свою идентичность, время в которое мы живем и даже заглянуть в будущее – каким оно рисуется, если продолжить линию выставки?

– Я не готов ответить социологически, экономически, да и с точки зрения художника это тоже непросто, потому что художник словами ничего не говорит, а создает поразительный мир сказки. Вы правы в том, что с помощью искусства можно связать традиции, историю и будущее, актуализировать все это, понять, что что-то древнее музейное – это живая вещь и что у нее есть перспектива. Роль художника заключается в создании чего-то нового, а новое – это ступеньки в будущее. Только такими творческими шагами можно приблизить будущее и сделать его феноменом сегодняшнего дня. Это если мы говорим о какой-то позитивной картине будущего. Но ведь его можно представлять себе и апокалиптически. Искусство может открывать и эти темы, и я за такое искусство и за такие музеи, которые дают многомерную картину света и тьмы. И во тьме есть свет, а может быть, божественный мрак – это как раз наиболее сильная энергия в себе. А у Севера, как раз, особый свет, его энергия уникальна для всего мира, потому что она исходит из ночи – из полярной ночи, из северного сияния. В процессе подготовки выставки я неожиданно для себя узнал, что древние суфии – исламские богословы, жившие в Древнем Иране – боготворили Север и Полярную звезду и получали от нее ключевую энергию. Они искренне верили, что человек рожден для сияния, а источник сияния расположен где-то на Севере.

Будущее может оказаться в самом глубоком прошлом. Между эпохами может возникать «короткое замыкание», «вольтова дуга» узнавания, и задача музея – создать эти «кротовые норы» в пространстве и времени.